ХУДОЖНИК БРОУНОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ
Философия сибирского ироничного концептуализма Дамира Муратова
Художника Дамира Муратова называют человеком-достопримечательностью. На его картинах кораблями гудит зеленое море тайги и развивается снежно-полосатый флаг Соединенных Штатов Сибири. Сейчас он работает в Красноярске: в театре кукол поставили «Побег» - историю о миграции на необитаемый остров, в которой Муратов отвечает за изящество
Дамир Муратов родился в Тобольске, окончил художественно-графический факультет ОмГПУ.
Занимается живописью, графикой, инсталляцией, арт-объектами. Его называют наследником поп- и соц-арта: он работает с образами из массовой культуры, рекламы и политики
– Мне тут на глаза карикатура попалась французская 70-х годов, – сияет глазами художник Дамир Муратов, – на первой части толстенький буржуа хохочет возле картины а-ля Кандинский, а на второй уже картина спрашивает толстячка: что же он собой представляет.

Рассказывая про буржуа, один из самых известных художников Сибири разыгрывает сцену в лицах. Мы беседуем в крохотной театральной мастерской, перед Муратовым куклы и эскизы из будущего спектакля – мы застали его за работой. Последние несколько лет Дамир рисует театр – в Омске, в Москве. Теперь вот в Красноярском театре кукол. Вместе с режиссером Евгением Ибрагимовым они выпускают «Побег» по мотивам пьесы Миколы Кулиша.

– Не могу пока сказать, каким он будет этот спектакль, – интригует Дамир Муратов. – Но точно, хорошим: режиссер Евгений Ибрагимов будет делать основной упор на ощущения – это самая сложная работа. А я отвечаю за изящество.

Ради театра Муратов на время отложил масло. Персонажей и мизансцены он выводит акварелью – деликатная многослойная техника с некоторой недосказанностью. Здесь вариант Поллока не пройдет – просто побрызгать краской. Творческое «я» художника работает в команде и подстраивается под общие задачи и замыслы – все предельно конкретно. А потом, когда мастера-кукольники вдохнут в них жизнь, эскизы материализуются на сцене.


О своем нынешнем положении в системе координат художник шутит, что он мох – без разделения на категории, без определений. Ему давно не интересно толкаться и определять себе место под солнцем – у художника нет миссии. Миссии есть у тех, кто стоит повыше, а ему, художнику, остается лишь утончать узор. Это и есть стратегия мха – расти, где ничего не растет, и приносить пользу.

– Мох это же круто, – смеется Дамир. – Кто-нибудь когда-нибудь говорил про мох что-нибудь плохое?!

Он вспоминает, как в 90-е приходилось выживать и изобретать. Тотальная бедность тех лет подарила Муратову очень узнаваемые «холсты» – сколоченные воедино деревянные основы. На такой и флаг «Соединенных штатов Сибири» написан и много других известных работ.
Сейчас проблемы нет – рисуй, на чем хочешь. Из магазина творческих товаров невозможно выйти с пустыми руками, удивляется Дамир, либо кисточку возьмешь, либо новый тюбик краски… Это же как ребенку зайти в магазин игрушек.

Театральный кайф в том, что ты рисуешь картинку, а она раз и – двигается. Это же извечная мечта художников, помните, Пигмалион мечтал, чтобы Галатея ожила. По сути, и кинематограф когда-то из этого родился
– Я вот недавно в своей омской мастерской уборку делал, – откровенничает художник, – и выбросил старые стертые кисти. Хотя они красиво стояли на столе, особенно, когда в соседней вазе – цветы.

Сейчас в его жизни драйва стало больше – потому что открытия с каждым днем делать все сложнее. Особенно большие. Одно из главных и самых свежих – правдивость акварели. Оказалось, она другая, ни как у прочих красок. И эта правда подходит для камерного изображения. Большие полотна – пройденный для него этап. Такие работы сложно размещать и выставлять – огромную картину даже перевезти из точки А в точку Б не так-то просто. Транспортные компании всегда радуются заказам от художников.

– Мне близки французские революционеры, – опять шутит Муратов. – Помните их девиз: «Будьте реалистами – требуйте невозможного». Но требовать невозможное нужно без фанатизма. Всегда есть еще и бюджет. Можно напридумывать, а потом сидеть и не знать, что с этим делать.

У Дамира в записной книжке телефона добрая сотня идей, которые пока существуют только как забавные словосочетания – потом из них родятся картины или открытки, или ничего – как получится. Бывает, идея десятилетиями ждет воплощения – его новая творческая задача: не эмоции вызывать, а работая на полутонах, передавать ощущения. В ближайших планах – создавать портреты деревьев. Потому что они живые.

Для сибирских художников уже придумали специальное определение – сибирский иронический концептуализм. Это значит, что суровые сибиряки с кисточками и палитрами наперевес бесконечно шутят (иногда и горько) над серой действительностью отечества. Оттого и краски особенно яркие, и сквозит иронией в каждой каждом изображении. Но главное – художники играют со словами и рассказывают истории.

Загляните в «Инстаграм», говорит художник, там все выкладывают личные истории – кто что поел и чего увидел. А раньше, в доинстаграмные времена, обменивались историями через песни, музыку, живопись. Это все истории…. И «Чаепитие в Митищах» – история, и картина Ярошенко «Всюду жизнь» – тоже история: поехали куда-то в Сибирь ссыльные, а ребенок из вагона протягивает руки и кормит крошками голубей.

– Я вообще за романтику, – улыбается Дамир, – это творцы романтизма первыми взяли и повернули героев спиной зрителям. И у меня, наверное, такой постсоветский романтизм.

Есть у Дамира Муратова картина «В доме художника не говорят о бульдозере» – это своего рода перекличка с участниками Бульдозерной выставки в Москве. В 1974 году несанкционированную экспозицию на улице разгоняли с милицией и тяжелой техникой. Хотя за 40 лет мало что изменилось.

– Странно, смешно и глупо, когда люди борются с картинами, – пожимает плечами Муратов, – я не знаю такого в истории, чтобы картина убила человека – если только упадет на голову. Но вот чтобы посмотрел и умер…. В основном люди убивают картины, кислотой брызгают, режут. А еще говорят, что искусство не смотрит на нас – очень даже смотрит, если так возбуждает и заставляет волноваться.


С самоидентификацией у нас проблематично. Вот взять какого-нибудь европейского художника. Он может дойти до Юстиниана по своим корням или до Фридриха Барбароссы. А что я могу найти?! У меня очень маленький пласт художественный – так сложилось исторически. И поэтому я, как все художники – ветеран броуновского движения в творческом плане.
– Странно, смешно и глупо, когда люди борются с картинами, – пожимает плечами Муратов, – я не знаю такого в истории, чтобы картина убила человека – если только упадет на голову. Но вот чтобы посмотрел и умер…. В основном люди убивают картины, кислотой брызгают, режут. А еще говорят, что искусство не смотрит на нас – очень даже смотрит, если так возбуждает и заставляет волноваться.

Примирить людей с искусством, а особенно современным, считает художник, может только образование и просвещение. Надо рассказывать, уверен он, что искусство есть, что оно выставляется, что и у него есть свои почитатели – значит, в этом что-то есть.

– Я много слышал от разных людей, – говорит Дамир Муратов, – мол, я тоже так могу нарисовать – и пока ни один за базар не ответил. Никто не смог повторить.

Премьера спектакля «Побег» в театре кукол, который нарисовал Дамир Муратов, - 21 марта. А художник отправится дальше – отвечать за изящество нового спектакля в Норильске. А к лету снова вернется в Красноярск, чтобы нарисовать картинку для фестиваля.

Текст: Клавдия Стельмахович
Видео: Марк Степанов
This site was made on Tilda — a website builder that helps to create a website without any code
Create a website